Independent press          Свободная пресса          Вільна преса

Участник АТО: «Украине мешает развиваться пренебрежительное отношение к закону»

10 февраля 2015, 12:28 7744 0
Поделиться

Онлайн-студия «Inpress-клуб» совместно с общественной платформой «Движение за справедливость» начинает новый социальный проект, цель которого - создание дорожной карты по выходу Украины из социально-экономического кризиса.

Читатели портала могут стать наблюдателями и участниками интересных и полезных бесед, острых дискуссий, обстоятельных интервью с лидерами общественного мнения, признанными авторитетами и экспертами, чье мнение интересно широкой аудитории.
В гостях онлайн-студии «Inpress-клуб»: командир разведроты АТО Владимир

 

Иван Карасев:Здравствуйте, мы продолжаем серию общений вместе с экспертами. Сегодня у нас в гостях Владимир и тема «Мобилизация».

Владимир, хотелось бы немножко шире раскрыть эту тему. На днях представитель нашей организации был в Ивано-Франковской области и общался с активистами. Там такие активисты очень интересные.

С одной стороны, чтобы завести шлемы из той же Польши своим же ребятам из зоны АТО, - процедурно это очень тяжело, есть проблемы с таможней, - поэтому пограничное село ходит 2 раза в день в Польшу на руках забирает эти шлемы и везет в Украину.

С другой стороны, всем селом отправляют призывников туда. Снабжают тепловизорами и бронежилетами.
С третьей стороны, вообще переживают жители Ивано-Франковской области – половину их бюджета составляют доходы «заробитчан», которые ездят в Польшу, Словакию, Венгрию, там работают и оттуда привозят деньги.
Сейчас возник вопрос о свободе передвижения как внутри нашего государства, так и за пределы. Руководитель Генштаба, Министерство внутренних дел и также общественность говорят о том, что необходимы некоторые справки, чтобы передвигаться по территории Украины и выезжать за границу.

Хотелось бы, пообщавшись с вами, понять все-таки, чем отличается эта волна мобилизации от той волны, и есть ли реальные проблемы в самом передвижении, и что говорят об этом сами ребята-призывники.

Владимир: Ваш вопрос включает много вопросов.

По моему мнению, эта волна мобилизации отличается уже хотя бы тем, что в обязательном порядке все призывники или добровольцы проходят медицинскую комиссию. И я надеюсь, что те ошибки, которые были допущены в первой волне, касающиеся комплектования подразделений специальностями, которым военнослужащие не были обучены, я надеюсь, что это будет устранено.
Уже точно медицинские комиссии обязательны и обязательна военная подготовка в учебных целях.

Иван Карасев: Раскройте, пожалуйста, подготовку в специализированных учебных центрах, что она из себя представляет?

Владимир: Это некий сокращенный курс. Его уже нельзя назвать курсом молодого бойца – большинство людей, которые сейчас призываются уже проходили военную службу. В Украине сейчас отсутствует система доподготовки резервистов и периодического повышения квалификации – сегодня это все надо наверстывать. Это стандартные дисциплины. Понятно, что за 2-3 недели радикально подтянуть физическую подготовку человека, который много лет не был связан с армией сложно, но освежить его навыки в боевой стрельбе, вождении бронетехники, взаимодействии подразделения – все возможно. Это ускоренный курс и это лучше, чем ничего.
А если был человек хорошим специалистом срочной службы, освежить навыки никому не помешает – это в части ошибок первой мобилизации.
Что касается волонтерства и снабжения армии – здесь я, к сожалению, не разделяю бравурных и оптимистичных отчетов Министра обороны, ибо у меня знакомые занимаются волонтерством и говорят, что очень часто даже те вещи, которые стоят на вооружении и априори должны снабжаться из складов НЗ и других резервов вооруженных сил – отсутствуют.
Я еще могу смирится с тем, что волонтеры на свои деньги покупают тепловизоры и другие приборы – это не стоит на обеспечении. Наша армия не может их покупать за бюджетные деньги по определению – это есть нарушения. Но возникает вопрос: почему за год, пока идут у нас боевые действия, не были изменены нормы обеспечения. Но когда вооруженные силы не снабжаются элементарными вещами, запасными частями к военным автомобилям – вот это вопрос.

Иван Карасев: Вы знаете, есть информация о том, что на вооружении стоит оружие, которое применялось со времен Второй мировой войны, которое давным-давно должно было быть утилизировано. Скажите, пожалуйста, находясь на месте в зоне самой антитеррористической операции, что вы видите на месте? Есть патроны? Есть ли оружие? И ребята уже на месте после подготовки, которую проходят в центрах обучения, понимают ли, как разбирать автомат? Они физически готовы? Командование их роты, их дивизии или отряда способно направлять ребят? И прислушиваются ли ребята к своим командирам?

Владимир: Что касается снабжения вооружения – здесь я не сталкивался с дефицитом вооружения в частях, которые участвуют. Таких фактов не было замечено. Бывали проблемы со своевременностью поставки боеприпасов. Но это касалось артиллерийского вооружения. Со стрелковым оружием таких проблем нет.
Что касается применения оружия времен Первой мировой войны – я с такими фактами не сталкивался. Надо понимать, что боеприпасы, которые используют наши артиллеристы, они пролежав какое-то время на складах устаревают. Были случаи, когда боеприпасы срабатывали не в соответствии со своими характеристиками. Это исключительно из-за длительного хранения. Это в части снабжения.
Что касается подготовленности командиров, то я не без удовлетворения для себя отмечал, что молодое поколение офицеров – командиры роты, командиры батальона, зам командиры взвода, с какими я непосредственно общался и взаимодействовал, демонстрировали очень высокий уровень подготовки, на мой взгляд. Вот как раз и уровень их авторитета от этого и зависит. АТО, а на самом деле война, и проявляет все эти качества. Солдат на передовой очень сложно обмануть какими-то речами красными. Исключительно адекватное реагирование командира на текущую обстановку, забота о бойцах, отдача не бессмысленных приказов, а продуманность действий влияют на авторитет – от этого и зависит боевой дух.

Иван Карасев: Скажите, пожалуйста, Владимир, ребята, которые возвращаются из зоны АТО, как государство заботится о них? Существуют ли какие-то привилегии, работаю ли привилегии, создаются ли рабочие места, остаются ли за ними рабочие места? Как государство заботится о семьях погибших на практике?

Владимир: На счет создания рабочих мест, я бы не стал себя обманывать – это не предусмотрено законодательством, а в ситуации, когда сейчас, в общем-то, идет даже в тех районах, где боевые действия не ведутся, общее сокращение рабочих мест, я думаю, что на этот счет обольщаться не следует – это первое.
Во вторых, государство и не в состоянии обеспечивать всех рабочими местами, хотя бы по той причине, что работодатель, даже если его при помощи каких-то механизмов и законов заставить принять кого-то на работу, если человек профессионально не пригоден для этой должности – держать на работе не будут.
Другое дело, что по закону в течение года должно сохраняться место за человеком, призванным вооруженными силами – вот это соблюдается не везде и не всегда. Я сталкивался с тем, что человека увольняли с работы, а он еще до места назначения не доехал. И этот случай произошел на государственном предприятии, а не на частном. Были и другие случаи.
Здесь я вижу, что эта норма является декларативной, а реального механизма контроля, даже и желания контролировать, и я подозреваю, что даже органа такого, призванного контролировать – нет. То есть норма есть, контролирующий орган отсутствует и санкция отсутствует – каждый работодатель для себя в меру своего патриотизма либо придерживается этой нормы, либо не придерживается. Насколько это в статистике выражается – не знаю.
Что касается заботы об этих людях государством, которые возвращаются. Мне кажется, что эта норма не была отработана на примере афганцев. В законодательстве норма есть, но зачастую забюрократизирована – это сказывается и сейчас. Я знаю мало сослуживцев, которые получили удостоверение участника АТО. Это при том, что каждый день мы видим их по телевизору. Отчет о том, что столько-то тысяч получили удостоверения – я этих людей не знаю, ни кто они по должностям, в каких частях служили. Вполне допускаю, что это зависит не от центрального органа. Хотя косвенно государство подтвердило, что это происходит по вине органа, уполномоченного выдавать удостоверения. Потому что он не справляется с потоком, и сейчас ввели какие-то нормы, какие бы упростили процедуру – может быть тогда что-то и изменится. Это то, что касается формальной стороны вопроса.
Хотя для семей тех людей, которые находятся в АТО – совсем не формальность. Потому, что имея удостоверения участника АТО, его семья могла бы пользоваться теми льготами, которое государство предусматривает – в оплате коммунальных платежей и других. Но это не происходит, ибо где-то в этой государственной машине происходит сбой. Люди, которые приезжают из зоны АТО – уже удостоверения имеют, и льготами пользуются.
Это та сторона, которая хотя бы законодательно обеспечена со стороны государства. Но с моей точки зрения есть та часть, которая не оговорена – это и юридическая помощь таким людям в оформлении их документов, и социальная помощь их семьям, и немаловажная – психологическая помощь. Поскольку посттравматическое стрессовое расстройство, которое развивается у человека в период месяца-четырех месяцев после стресса, а тем более – длящегося стресса, который в зоне АТО происходит, когда люди каждый день хоронят своих товарищей и видят эти ранения. Проявления посттравматического стресса происходят как раз за пределами армии. И формально может показаться, что к службе они не относятся, но на самом деле это не так. И психологи об этом хорошо знают, и это может проявляться в суицидах. Это и социальное поведение.
Буквально на прошлой неделе молодой парень, который до лета находился в зоне АТО, покончил жизнь самоубийством. Посттравматическое расстройство проявляется во вспышках агрессии.
Человек не знает, как с этим справляться, поскольку, с одной стороны, человеку не к кому обратится, потому что первая волна призыва была из сельской местности – там психологов нет по определению, и просто не к кому обратится. А даже в городах – там есть к кому обратиться, но у нас, к сожалению, в менталитете не присутствует, что если проблема психологическая – нужно пойти к психологу – у нас это зазорно. Это наследие давно пугающей системы психологической и психической помощи Советского союза.
Получается, что психологическая, социальная и юридическая помощь тем, кто служил в зоне АТО – она отсутствует даже в системе. Человеку обратится не к кому.

Иван Карасев: Извините, что перебиваю, но я подтвержу Ваши слова. Мы были в Днепропетровске, участвовали круглом столе. Там действительно был поднят вопрос о поддержке участников антитеррористической операции, их семей и ответ был прост – это волонтеры. Волонтеры помогали провизией, волонтеры помогали обмундированием, экипировкой, снаряжением. И волонтеры сегодня помогают и психологической реабилитацией тем ребятам, которые приехали из зоны АТО.
Скажите, пожалуйста, вот такой подход волонтеров он массовый по всей стране. Что говорят ребята, которые находятся в зоне?

Владимир: Знаете, это очень зависит даже не от региона. Это зависит от конкретного человека, поскольку надо отдавать себе отчет, что волонтеры на сегодняшний день испытывают все те же проблемы, что испытывает вся страна. Волонтеры это кто? Это люди, который в какой-то момент времени пытались вокруг себя сплотить единомышленников, накопить какой-то финансовый ресурс с добровольных пожертвований и направить этот ресурс по назначению в этой части подменяя какие-то службы Вооруженных сил Министерства обороны. Волонтеры этими накопленными средствами распоряжались ими с меньшей процедурной волокитой и с большей эффективностью по той простой причине, что волонтеры всегда были на связи с непосредственными участниками боевых действий. То есть они точно знали, что надо привезти. Поэтому получалось. И потом волонтеры не так организованы, как Министерство обороны. Но сейчас волонтеры сталкиваются с теми же проблемами, что и государство: финансовый ресурс накапливать становится все сложнее и сложнее. Не потому, что у людей, готовых пожертвовать деньги угас патриотизм, а просто потому, что экономическая ситуация в стране усложняется. И те же волонтеры тратят на это уйму времени, но им при этом нужно семьи кормить. А это никто не отменял. И тем людям, которые жертвовали, им тоже нужно семьи кормить. Они при этом отдают себе отчет, что кратно тяжелее тем, кто на передовой, отдают последнее. Но удивление вызывает другое. Я вот знаю волонтеров, которые за свои деньги фактически сконструировали беспилотные летательные аппараты, оборудовали автомобили для обслуживания этого аппарата – это зарядки батареи, компьютерные рабочие места, адаптировали это все к системе координат. Где при этом Министерство обороны?

Иван Карасев: Вот вы затронули этот вопрос. Скажите, пожалуйста, а профессионализм кадрового состава высшего руководства Министерства обороны, как вы, как офицер, как командир роты, которые находился там, оцениваете способность нашего Генерального штаба. Как вы считаете, у нас есть проблемы? Или у нас не существует кадровых проблем?

Владимир: Мне в категоричной форме сложно судить. Если бы я участвовал в каких-то заседаниях или планированиях, мне было бы легче. Но у нас с вами есть такой инструмент оценивать функциональные способности по результатам. И вот результаты некоторых операций, которые на слуху у всех показывают, что у нас не все так гладко в этом вопросе. Об этом, в общем-то, в Вооруженных силах не говорит только немой. А самое неприятное заключается в том, что люди, которые демонстрируют этот непрофессионализм или отдают заведомо, назовем их так, показушные приказы или не отдают приказы своевременно, а потом спрашивают с командиров батальонного уровня, почему те приняли решения, с их точки зрения, не совсем правильные. Понимаете, вызывает столько вопросов и нареканий. И самое главное, чему все удивляются, это то ,что эти люди продолжают занимать свои должности, продолжают по определении своей должности планировать следующие операции без такого же успеха.

Иван Карасев: Скажите, пожалуйста, а они не понимают, как это делать или не хотят это делать?

Владимир: Это сложно судить. Я не думаю, что не хотят. Я вполне могу сказать, что они искренне хотят. Ну, я вот тоже может быть хотел бы стать космонавтом. Но, наверно, у меня это вряд ли получится. Поэтому здесь вот кадровая политика в высшем эшелоне выходит здесь на первый план, и я не всегда понимаю, почему эти кадровые решения и изменения так долго не принимаются, или принимаются, но совершенно не по тем людям. Есть вопросы в этом смысле. Более того, я был свидетелем того, как командиры уровня бригады не могли добиться какого-то решения от вышестоящего руководства и принимали это решение исходя из текущей обстановки, а потом слышали в свой адрес, мягко говоря, упреки и обвинения в какой-то не компетенции. Хотя я считаю, что на тот момент эти решения спасли жизнь очень многим людям.

Иван Карасев: Вы коснулись вопроса тактики ведения антитеррористической операции. Я хотел бы вам задать следующий вопрос: а как лично вы видите пути решения конфликта на Донбассе? Лично ваше мнение.

Владимир: Я думаю, что этот вопрос не имеет простого решения и ответа уже хотя бы по той простой причине, что люди достаточно выдающиеся, с моей точки зрения, в мировой политике длительное время не могут найти решения. Это зависит, с моей точки зрения, в связи с тем, что у всех потенциальных участников решения этого конфликта слишком разные цели. И вот я думаю, что основная причина в этом. Если идти по пути науки, есть такая наука, даже не наука, а практика, медиация – такая технология, по которой помощник в переговорах найти общие интересы для того, чтобы разрешить проблему. Мне кажется, что здесь проблема заключается в том, что общий интерес отсутствует, он настолько разный. И с точки зрения Путина, я вот недавно прочитал заявление одного из политологов, что сейчас Владимира Владимировича Путина тяжело даже за стол переговоров посадить, не то, что о чем-то договориться. Поэтому мне кажется, что решение проблемы может лежать в следующей плоскости. Мы в любом случае должны искать пути мирного урегулирования конфликта. Но при этом, мы должны понимать, что этот мирный путь для нас будет ущербным и проигрышным, если мы будем демонстрировать на переднем крае свою слабость. Мы должны для переговоров иметь сильную позицию, мы должны демонстрировать, что мы готовы защищать свою страну, государство и т.д. И тогда политикам будет легче найти компромисс, потому что сейчас получается таким образом, что за каждым перемирием следует обострение, которое ухудшает положение Украины. В этом смысле тяжело будет выиграть или иметь сильную позицию, если мы будем придерживаться той же тактики войны блокпостов. Поскольку стоя на месте в качестве мишени, достаточно тяжело достичь какого-то прогресса в военных действиях. Очень тяжело. Я отдаю себе отчет, что любые наступательные действия влекут за собой человеческие жертвы на порядок выше, чем при обороне. Нам нужно демонстрировать способность отражать эти атаки, а это напрямую зависит от нашего умения это делать и от нашего вооружения. Умение, люди находящиеся на передовой уже обрели непосредственно на поле боя – этого никто не отрицает. Современное вооружение, кстати говоря, которое способно вырабатываться на Украине. И в этом смысле большой вопрос, очередной сюжет показали о днепропетровском заводе, который выпускал ракеты в основном на Россию. Сейчас они без работы. И показывают директора завода, который говорит, что мы готовы работать на оборонный комплекс, но нам оборонные заказы не поступают. Получается, что свои заводы с огромным потенциалом простаивают, но мы ждем, что нам кто-то какое-то передовое вооружение, в том числе противотанковое, кто-то передаст или привезет.

Иван Карасев: То есть мы говорим о системе политических игр и коррупции.

Владимир: Опять-таки, о коррупции мне трудно судить. Я бы назвал это следующим образом, то что это совершенно очевидные просчеты…

Иван Карасев: А просчеты ли это?

Владимир: Трудно судить, не могу сказать. Понимаете, в чем проблема, с моей точки зрения, у нас к сожалению, и в журналистике , и в политике очень много звучит достаточно резких и, с моей точки зрения, бездоказательных обвинений. Я не могу сказать, что это коррупционная составляющая, потому что коррупционером человека может назвать только суд. Я, кстати, вижу в этом одну из больших проблем, которая мешает нашей стране развиваться дальше – это некое такое пренебрежительное отношение к закону. Это касается и свободы передвижения призывников. У нас чем чаще мы будем вести такую политику, что через закон можно переступить в угоду некоей политической обороны, любой другой конъюнктуры, тем дольше мы будем в таком состоянии находиться.

Иван Карасев: То есть должна быть диктатура закона.

Владимир: Совершенно верно. Меня, например, привело в восторг сообщение в разделе «Курьезы» в новостной ленте, что вице-президента США во время снегопада в Нью-Йорке оштрафовали на 50 долларов, что он не почистил снег перед своим домом. Он в это время был в командировке, но это никого не интересует. Закон есть – президент, вице-президент – не имеет значения. Вы себе представляете такую ситуацию у нас в стране? Я - нет. Понимаете, генштабу захотелось, чтобы кто-то был ограничен в передвижении. Это смешно звучит. Прочитать нужно конституцию. Что написано? Так и здесь. Назвать кого-то коррупционером я не имею никакого права ни морального, ни юридического, до тех пор, пока не доказана его вина. Я могу только сказать, что с моей точки зрения, эта часть работы в вооруженных силах упущена. По какой причине? Есть компетентные органы. Они, может быть, не всегда успевают за всем уследить. Для этого есть пресса, которая факт зафиксировала. На основании этого факта прокуратура, военная прокуратура должна отреагировать и разобраться, почему это происходит. И сделать свои выводы.

Иван Карасев: Спасибо вам, Владимир, за сегодняшний открытый разговор.

 

Поделиться

Комментарии

0

Комментариев нет. Ваш может быть первым.

Последние новости

читать
Мы в соц.сетях